Сегодня 01:10 11.12.2019

Все чаще в российских образовательных учреждениях случаются акты, казалось бы, необъяснимой жестокости со стороны подростков. Впрочем, причины могут быть «естественными»: малолетние убийцы – порождение современной убогой образовательной системы

За что боролись
Минувшая неделя стала богатой на пугающие новости из российских образовательных учреждений. С самого начала, в понедельник, Россию потрясло случившееся в пермской школе №127, когда двое подростков с холодным оружием напали на педагога и детей. Затем, в четверг, на входе в одну из школ Москвы был задержан старшеклассник с набором опасных вещей: шестью ножами, охотничим патроном, сумочкой, наполненной металлическими шариками, а также флаконом с бензином, набором отверток, веревкой, текстолитовой дубинкой и двумя коробками спичек. Парень пояснил, что принадлежит к субкультуре «выживальщиков», и весь этот набор ему нужен для того, чтобы ходить в походы. Версия подростка, в целом, подтвердилась, но его все же было решено поставить на профилактический учет в полицию.
А в пятницу, 19 января,15-летний подросток с топором и зажигательной смесью устроил бойню в школе в поселке Сосновый Бор (находится возле Улан-Удэ), серьезно ранив шесть человек. Он бросил в класс бутылку с «коктейлем Молотова», а когда дети побежали на выход, спасаясь от огня, принялся бить их топором.
Образование в России переживает системный кризис, самыми яркими симптомами которого стали учащающиеся случаи массового насилия в школах. С конца 90-х, начала «нулевых» в нашей стране происходит «модернизация» образования – перекраивание его на западный манер. И тут сложилась ситуация, когда иностранный подход к образованию (сам по себе - далеко не идеальный) наложился на реалии российской бюрократической машины. В прошлом году, например, профильный министр Ольга Васильева процитировала своего предшественника Фурсенко. В двух словах - Минобр РФ чисто юридически (впрочем, и физически) не способен качественно управлять общеобразовательными организациями, большинство школ находятся в муниципальной собственности. Да, функции контроля и надзора изначально принадлежат федеральным органам (Рособрнадзор), но в части общего образования они делегируются на уровень субъектов. В итоге: ни Минобрнауки, ни Рособнадзор, фактически, не имеют надлежащего представления о том, что творится в российских школах.
При всем при этом, не стоит забывать о монстре нашей бюрократической машины – сама сфера образования регулируется огромным количеством норм, учителя вынуждены заполнять горы документов. Бумажная работа идет впереди педагогической, значительная часть уже поняла, что проще создавать видимость труда, показывать «эффективность» работы на бумаге. Вот только все эти успехи так и будут оставаться мнимыми до тех пор, пока в фокус не будет помещен человек, а не бумага.
Советскую систему образования можно критиковать, но у нее были определенные преимущества, от которых сегодняшняя Россия решительно отказалась. Например, во времена СССР школа рассматривалась, в том числе, как инструмент успешной социализации и воспитания, тут даже нельзя точно обозначить, какая из функций советской школы была главной – образовательная или воспитательная.
Но вот уже почти двадцать лет в стране проводятся какие-то бесконечные реформы, результатом которых к сегодняшнему дню стало то, что образование переместилось едва ли не в сферу услуг. Хотя, почему «едва ли»? Сегодня сам термин «образовательная услуга» уже вполне себе укоренился и в прессе, и общественном сознании граждан. Могла ли такая ситуация это привести к резкому росту враждебности внутри школьной системы? Наверное, да, поскольку подобный подход порождает внутренние противоречия и конфликты. Ведь мы видим, как в современной российской системе школьного образования повторяется волна массового насилия, которая наблюдалась в конце прошлого века в США. Не зря же именно американская школа стала прообразом и едва ли не эталоном, к которому стремятся российские реформаторы. За что, собственно, боролись…

Дети – наше будущее
Сегодня в нашей стране уже второе поколение детей воспитывается в рамках новой образовательной доктрины. В системе, где воспитательный момент если не полностью исчезает, то отодвигается на самый дальний план. Как следствие, мы можем рассматривать и то, что в некоторых случаях не происходит здоровое формирование нравственной личности. Все это в угоду прикладной американской модели, что в российской школе вылилось в то, что ребят вогнали в рамки узкоспециализированой системы – чтобы в итоге такие болванчики могли сдать практически доведенное до автоматизма тестирование. Единый государственный экзамен ведет свою историю с 2001 года, то есть лет этому нововведению примерно столько же, сколько двум выродкам, совершившим нападение на пермскую школу. Это весьма символичное совпадение.
Потому что уже более 16 лет подрастающее поколение в нашей стране готовят к жизни в современной России – лишают возможности творческого развития, ориентируют на решение простых технических задач заполнения форм. При этом, во главу угла ставятся эгоистичные интересы, но не личностный рост. И молодое поколение ответило соответственно – с самого начала введения ЕГЭ в стране наблюдались массовые фальсификации итоговых экзаменов. Притчей во языцех стали «стобальники» из республик Северного Кавказа, знания которых на поверку оказывались вовсе не соответствующими высоким оценкам. Власть не могла признать все несовершенство новой системы – что в обман втягиваются практически все вовлеченные в образовательный процесс: ученики, педагоги, родители и школьная администрация. Поэтому ответом стало очередное усиление контроля – отсюда камеры наблюдения на экзаменах, металлодетекторы и глушилки сотовой и радиосвязи. Школа перестала быть местом творческого поиска и сотрудничества, но стала напоминать заведения иного характера – пенитенциарного. Немудрено, что и дети, видя, что к ним относятся, как к уголовникам, стали более циничны, а атмосфера в школах – все более гнетущей. Произошла подмена нравственных и моральных ценностей.
Все это человек видит в «трудном возрасте», когда он начинает задаваться первыми серьезными вопросами бытия, когда перед ним встает необходимость выбора дальнейшего пути, поиска своего места в мире и обществе. В современной школе можно найти все что угодно – религию, политику, бизнес, бюрократизм, но уже почти не осталось ничего, что способно подпитать развитие нравственности, духовный рост. И такое образование, в общем-то, давно уже стало уменьшенной моделью всей нашей страны. Так что молодым людям есть куда встраиваться, теперь уже они укрепляют и подпитывают эту систему. Круг замыкается.
В конце прошлого века США поразил всплеск подросткового насилия. Самым ярким, но далеко не единственным примером, которого было массовое убийство в школе «Колумбайн» в апреле 1999 года (тогда погибло 13 человек). Для российских обывателей, происходящее в стране победившей демократии, казалось каким-то невиданным варварством. Никто даже не думал о том, что в недалекой перспективе подобная участь постигнет и наши школы. Хотя, этого стоило ожидать, учитывая, что за образец был взят для «модернизации» российского образования.
Сегодня мы видим, как российские образовательные учреждения подводятся к последней черте, за которой – абсолютная деградация, в смысле подготовки интеллектуально развитой и нравственно ориентированной личности. Бюрократизм, коммерциализация деятельности школ, резкое сокращение развивающей деятельности, частые и необоснованные смены образовательных стандартов, сокращение воспитательных функций школы – все это реалии образовательного пространства России.
Так чего же ожидать от школьников, взращенных в подобной среде? Волна насилия в школах не утихнет, пока не сменится парадигма, пока не появится ориентирование на всестороннее, гармоничное развитие личности. Пока же мы бездумно повторяем американский путь в надежде на то, что результат будет иным, единственное, что защищает детей от трагедии, сопоставимой по масштабу и количеству пострадавших с «Колумбайном» - отсутствие в свободной продаже огнестрельного оружия в нашей стране.

Георгий Санджи-Гаряев

24/01/17